Одно из самых больших богатств, которое родители дарят детям, — это язык, с помощью которого выражаются мысли, чувства, оттенки настроения. Сейчас, когда появилась свобода передвижения, немало уже семей, которые по той или иной причине оказались в чужой языковой среде. И часто они не готовы к проблемам, возникающим при воспитании ребенка в такой ситуации. Одни родители боятся, что нагрузка слишком велика для малыша, другие встревожены, что процесс идет медленно, третьи не понимают, чем двуязычные дети отличаются от одноязычных.
Язык – материя тонкая
Большинство людей в современном мире владеют более чем одним языком, например, в объединенной Европе. Переезжая из одной страны в другую, мы волей-неволей сталкиваемся в повседневной жизни с необходимостью освоить несколько языков, хотя бы на примитивном уровне.
Человек редко владеет двумя или более языками в одинаковом и достаточном для письменной и устной коммуникации объеме. Обычно один язык доминирует, другой – более слабый. Разница во владении проявляется в словарном запасе – и не только в его объеме, но и в знакомстве с культурой носителей языка, в умении понимать, говорить, читать и писать.
Даже при стечении множества благоприятных факторов все равно может оказаться так, что язык усвоен недостаточно. Дети эмигрантов из Латинской Америки, оказавшись, скажем, в Нью-Йорке, никак не могут выучить английский, хотя на это направлены все усилия родителей и преподавателей. А юные американцы успевают за это время научиться от них испанскому, при том что такой задачи вовсе не ставилось. […]
Считается, что по-настоящему нормально двуязычие развивается, в случае если хотя бы на одном языке человек может адекватно выразить любую свою мысль. Если же речь полноценно не сформирована ни на одном языке, то разрушается сама структура мысли и попытки самовыражения терпят крах. Это ведет не только к психологическим стрессам, но и к глубоким потерям в качестве общения, а в конечном итоге страдает личность человека. Такое явление, называемое полуязычием, пагубно и для общества в целом, так как определенная часть его членов не может регулировать свои эмоции, придавая им словесную форму. А когда человек не в состоянии сказать то, что хочет, он не способен на равных конкурировать с другими и вынужден прибегать к иным формам самореализации, иногда даже к насилию.
Чем раньше, тем лучше
Важно дать малышу полноценное языковое развитие в том возрасте, когда формируются основы личности, пробуждается интеллект. От разнообразия, глубины и правильности речевых впечатлений, которые он получает, будет зависеть и уровень использования языка в будущем. Степень развития речи неизбежно сказывается на самоощущении ребенка тогда, когда от умения высказывать свои мысли и понимать речь другого начинает зависеть его судьба, место в обществе (круг друзей и оценки в школе, возможность стать лидером в коллективе, выбор университета и т. д.).
Чем младше ребенок, тем больше у него шансов овладеть вторым языком в максимально возможном объеме и с естественным произношением. Конечно, важны мотивы изучения языка, методика, талант преподавателя и систематичность занятий. Но еще важнее учитывать условия, в которых происходит овладение языком, и извлекать пользу из преимуществ, которые они дают.
Двуязычие (билингвизм) положительно сказывается на развитии памяти, умении понимать, анализировать и обсуждать явления языка, сообразительности, быстроте реакции, математических навыках и логике. Полноценно развивающиеся билингвы, как правило, хорошо учатся и лучше других усваивают абстрактные науки, литературу и другие иностранные языки.
Родители делают все, чтобы ребенок пользовался обоими языками, а он говорит только на втором, хотя и понимает русский. Это может быть потому, что:
• родители подшучивают над его ошибками в родном языке;
• поощряют разговоры ребенка на втором языке;
• уделяют недостаточно внимания ребенку;
• не начали с 2–3 лет обращать внимание ребенка на то, что и они, и он сам говорят на двух языках,
каждый из которых необходим в разных ситуациях;
• слишком сложно говорят вначале или не занимаются постепенным усложнением своей речи;
• ребенку неинтересно общаться с родителями.
Собеседник как учитель
Как правило, человека, волей судьбы оказавшегося в иноязычной среде, нужда заставляет прежде всего говорить с продавцом в магазине, дворником, сантехником, доктором. Хорошо, если с остальными можно говорить на русском, иначе – психологический вакуум, дефицит общения.
В освоении иностранного языка многое зависит от партнера по коммуникации. Некоторые люди умеют подстраивать свою речь к уровню понимания собеседника, а другие не делают скидок. Одни терпимы к недостаткам произношения и грамматическим ошибкам, другие смеются над ними.
Ребенку проще освоить второй язык, чем взрослому, который стеснен комплексами, боится совершить ошибку, не вспомнить вовремя нужное слово. С малышами принято говорить медленно, эмоционально, короткими, простыми фразами, повторяя одно и то же, варьируя высказывания. От них не ждут идеального произношения, неправильные формы слов исправляют исподволь. Внимательный и заботливый собеседник – идеальный учитель второго языка, особенно на начальном этапе.
В двуязычной семье
Родителям необходимо как можно раньше, желательно до рождения ребенка, решить, на каком языке они будут говорить с ним и друг с другом. Родные – единственный мир новорожденного, и выбор языка для него, естественно, ограничен стенами дома. Принцип прост: чем больше тот или иной язык звучит в доме, тем лучше ребенок будет его знать.
Лучше, если, разговаривая с малышом, каждый из родителей будет пользоваться только своим родным языком, а между собой мама и папа станут общаться на том, который реже звучит в окружении ребенка. Это важно не только потому, что хуже представленная речь должна звучать в доме как можно больше, но и для создания благоприятного психологического климата: так малыш усвоит, что говорить на этом языке нужно, потому что им владеют близкие, любимые люди. Это трудно осуществить, если, к примеру, русская мама плохо знает немецкий, родной язык мужа. В таком случае хорошо, если папа пригласит родственников и друзей, с которыми сможет общаться в присутствии ребенка.
Когда каждый из родителей говорит с ребенком только на одном языке, путаницы не происходит, малыш всегда знает, что ответить. А то, что говорят родители между собой, маленьких не слишком трогает: они реагируют только на слова, обращенные непосредственно к ним. Проблемы начинаются, когда ребенок взрослеет и задумывается, почему мама и папа говорят по-разному. Иногда он произносит слова из разных языков, “прицепив” их друг к другу (в родном языке ребенок произносит подряд детское звукоподражание и слово из “взрослого” языка: “биби – машина”, “бобо – больно”). Бывает, что слова из разных языков встречаются в одном предложении. Это не страшно. Просто собеседнику малыша следует мягко добиваться от него чистой речи – только на одном языке. Если об этом не напоминать, ребенок привыкнет к смешанному варианту, считая, что его и так хорошо понимают.
Самим взрослым тоже нельзя смешивать языки. Ведь тогда ребенок не поймет, что к какому языку относится. Поэтому старайтесь повторять фразы на двух языках, в крайнем случае – говорите подряд слово и его перевод. Иначе малыш может решить, что раз мама так хорошо говорит по-русски, а папа так прекрасно ее понимает, то другой язык учить не обязательно (или наоборот). Если родители не дают хорошего речевого образца, то ребенку трудно разобраться, какому языку его учат.
В семье, где говорят сразу на нескольких языках, нередко трудно выбрать, какой из них родной. Тут важно определить, на каком вы говорите, читаете и пишете максимально легко, не допуская ошибок, полностью понимая смысл, не затрудняя себя поисками значения или формы. Иногда это не так уж очевидно. Бывает, что колыбельных песен больше знаешь на русском, но забыл все детские стихи, можешь называть по-русски все виды грибов, а ягоды – только по-литовски.
Оба языка должны быть представлены в окружении ребенка по возможности полно. Желательно, чтобы он общался с родственниками и знакомыми разного возраста на обоих языках, усваивал не только язык, но и культуру, связанную с ним. Не сдавайтесь, не бойтесь трудностей и не переходите на более часто звучащий вокруг язык. Не отчаивайтесь, если ребенок отвечает вам на другом языке. И не переставайте ни при каких обстоятельствах делать необходимую повседневную работу по обучению ребенка родному языку.
Двуязычные дети — другие
Иногда они отстают в освоении каждого языка в отдельности, но по сумме их опережают своих сверстников. Часто дети долго не могут разобраться, кто из окружающих на каком языке говорит и не всегда легко переходят с одного языка на другой. Может даже возникнуть небольшое заикание, которое с возрастом пройдет. Иногда родители боятся, что их ребенок долго не начинает говорить, но потом оказывается, что все в норме – первые слова должны появиться к 1 году, предложения – к 3 годам.
У каждого человека развитие речи индивидуально, поэтому не следует ждать, что в двуязычной семье развитие братьев и сестер будет проходить по одному сценарию. Первенец зачастую окружен большим вниманием родителей, и “слабый” язык развит у него лучше, чем у младшего. Дефицит языка у второго ребенка возникает еще потому, что старшие дети чаще общаются между собой на “сильном” языке детского коллектива, вовлекая в свои игры младших. Редко удается добиться, чтобы дети говорили между собой на “слабом” языке. В пылу игры они вообще не думают о том, какой речью пользуются.
В другой стране
Если родители переселились вместе с ребенком в иное языковое окружение, они прежде всего должны облегчить ему первые контакты на новом языке, занимаясь с ним дома, следить за увлечениями сверстников, помогая ему быть в курсе модных хобби, да и самим относиться с интересом к языку и культуре страны пребывания.
Но в дальнейшем, когда ребенок адаптируется в среде, общение с ним дома нужно строить только на родном для семьи – русском – языке. Нередки случаи, когда русский забывается, поскольку вся жизнь проходит в другой языковой среде. Взрослые же, как правило, не овладевают новым языком достаточно хорошо, поэтому могут потерять контакт со своими детьми. Родителей подстерегает на этом пути множество ловушек. Или они при гостях начинают автоматически говорить с ребенком на доминирующем языке, или машинально отвечают на сказанную ребенком фразу на новом языке, не поправляя его, либо пропускают без внимания иноязычное слово, включенное в родную речь. Но если не соблюдать эти правила, родной язык забудется, и ребенок полностью перейдет на второй. Также надо обсуждать по-русски эпизоды, участники которых говорили на языке окружения.
Чтобы русский язык оставался родным, нужно дублировать всю программу по языку и предметам гуманитарного цикла (литература, эстетика, история, география). Родители должны самостоятельно пройти с ребенком все необходимые предметы или хотя бы их краткие курсы, читать и обсуждать классику русской литературы.
Вообще, воспитание двуязычного малыша требует упорного труда взрослых. В иноязычной среде как никогда становится ясно, что улица тоже воспитывает: ребенку приходится играть с детьми, говорящими по-английски (по-немецки, по-испански и т. д.), а в игре усваивается очень многое.
Родной разговорный язык остается только на уровне возможности и практически не используется. Повзрослев, многие страдают из-за этого.
Когда более “сильный” язык обслуживает жизнь человека внутри семьи, а в общественной жизни он вынужден общаться на “слабом”, то, скорее всего, ему не удастся добиться значительных результатов в карьере. Если же, наоборот, “слабый” язык употребляется в семейном кругу, а “сильный” – в работе, то профессиональная жизнь не будет страдать от неразвитости языка, хотя возможно непонимание со стороны близких.
Метод погружения
В полностью иноязычной среде действует принцип погружения: дошкольник просто не может не говорить на втором языке. Вначале он старается говорить на привычном наречии, но безуспешно. Тогда он замолкает примерно на полгода, учась координировать слово и действие. Потом возникают первые слова, причем выражение желаний, запретов и ответы на вопросы взрослого появляются в одно и то
же время, но позже, чем в игре со сверстниками. В течение второй половины года идет накопление материала: ребенок читает книги, слушает аудиокассеты, расширяя словарный запас. Чтобы догнать своих сверстников, ему понадобится не менее трех лет. К тому же если дома нет никого, кто говорит на том же языке, что и окружающие, знание второго языка будет недостаточным. Если же в детском коллективе будут ребята, говорящие по-русски, процесс овладения вторым языком замедлится, поскольку ребенок будет общаться преимущественно с ними – для него это и легче и интересней.
У дошкольников уровни владения речью не постоянны. Так, проведя лето у русской бабушки на
подмосковной даче, ребенок может перестать отвечать родителям на английском языке, а погостив несколько дней у американской бабушки в Нью-Джерси, не захочет говорить на русском. Через некоторое время всё встанет на свои места.
Проблема выбора
В моменты психологических кризисов, когда приходит время постижения своей индивидуальности, ребенок вдруг осознает, что на родном языке можно не только понимать, но еще и говорить и читать самому. Тогда он начинает по собственной инициативе наверстывать упущенное. Первый кризис в овладении речью наступает где-то в 6 лет или при переходе в школу, где авторитет учителя и язык обучения играют существенную роль. Второй – в 12–14 лет, когда подросток становится независимым и решает, чту в данный момент жизни ему важнее. И третий – при вступлении во взрослую жизнь, в которой профессиональные интересы определяют языковые приоритеты. В такие периоды ребенку необходима особенная поддержка.
Ребенку нужно регулярно читать книги на родном языке, петь песни, а важнее всего – играть с ним,
что взрослые вообще редко умеют делать, а здесь игра должна превратиться в средство общения.
Воспитывайте любовь к языку
Многие эмигранты из России стесняются говорить со своими детьми по-русски в общественных местах. Прибегая к исковерканному языку принявшей их страны, они как бы демонстрируют ребенку, что их речь неполноценна, теряя одновременно и свой авторитет, и статус родного языка. Очень часто это стремление оградить свое чадо от возможных отрицательных реакций окружающих по его адресу превратно трактуется ребенком: русский превращается для него в тайный, нежелательный язык.
Излишне говорить, что стесняться родного языка не следует. И потом, воспитывать малыша в любви к русскому языку, поддерживать в нем постоянный интерес к тому, что происходит в России, – не значит растить националиста, превозносящего русскую культуру превыше всех остальных и презирающего людей других национальностей как неполноценных. Напротив, человек, который хорошо знает другие языки, культуры и мировую классику, зачастую больший патриот, чем тот, кто пренебрегает этими знаниями. Социальная интеграция не означает полной ассимиляции и забвения своих корней.
Быть, как все?
Любой ребенок хочет смотреть те же фильмы, что и его сверстники, есть ту же еду, читать те же книжки, играть в те же игры. Вы тем не менее хотите, чтобы ваш малыш отличался от других?
Прекрасно! Но необходимо помнить, что, требуя от него сохранять национальную и языковую уникальность (на что способен далеко не каждый взрослый!), вы подвергаете его психику тяжелому испытанию.
Ваш собственный пример – в использовании родного языка и проявлении интереса ко всему, что делается в России, а также ваш авторитет у окружающих должны быть безукоризненными. Кроме того, желательно позаботиться, чтобы у ребенка был весь набор общих для других детей предметов (книги, кассеты, игры и т.д.) – на русском и на втором языке. Нормой в семье должно стать именно многоязычие, поддержка всех языков, без выпячивания какого-то одного в ущерб другому.
Если дома прекрасная обстановка, полная любви, интересных событий, кругом много друзей, дети легко вступают в контакт с людьми и стремятся к обще-нию, у них нет стресса, комплексов и второй язык усваивается не как суровая необходимость, а как приятное развлечение.
Екатерина Протасова
Доктор педагогических наук, главный научный сотрудник Центра “Дошкольное детство” им. А.В.Запорожца
Журнал «Материнство», учредитель и издатель Издательский дом «Паспорт Интернэйшнл»
по материалам сайтов www.bibicall.ru и www.about-russian-language.com
Марианна Тарасенко, впервые опубликовано на Gramota.ru
На вопрос «как в Эстонии обстоят дела с русским языком?» можно либо не отвечать вообще, либо отвечать до бесконечности. Ситуация такая, что ответить «никак» очень бы хотелось, поскольку это все же подразумевало бы некоторую относительно здоровую стабильность, но, к сожалению, то, что происходит, больше тяготеет к определениям порядка «как-то» и «кое-как». Судите сами.
Первая проблема — общая для всего постсоветского пространства, в которую входит и сама Россия: лучшие образцы того, как говорить не следует, мы черпаем все-таки из российских телевизионных программ и не менее телевизионной рекламы. Как умеем, вносим и свою лепту. Пишущие журналисты (это не говоря уже о том, что далеко не все из них умеют писать без ошибок), например, никак не могут уловить тонкого различия между «власть имущими» и «властями предержащими», но термины эти любят за красоту и активно используют в письменной речи. Обычно невпопад и с традиционной ошибкой. Радиожурналисты все никак не научатся склонять числительные и правильно ставить ударения в словах. Помимо этого, нередко радуют слушателей неологизмами. Последний из них, услышанный автором данного материала — «пианизм».
Но это резвятся сами так называемые «русскоязычные». А в Эстонии, как вам известно, живут еще и эстонцы, и государственный язык у нас — эстонский. А из этого, в частности, следует, что на товарах в магазинах обязательно должны быть этикетки на эстонском языке, и вся рекламная продукция — тоже выпускаться на нем же. Перевод на русский, слава богу, не запрещен, но особо и не приветствуется. Но одно дело — политика, и совсем другое — рынок, поэтому предприниматели стараются много чего на русский перевести, но чаще всего на выходе мы имеем нечто странное.
Регулярно мы вытаскиваем из своих почтовых ящиков красочные рекламные буклеты, а в них… И чего только нам ни предлагают купить! Это и «каструля с рукояткой», и «туш для ресниц», и «пена для волос вдобавок», и «отрезки мебельного замша», и «греватель», и «кожанный ремень с двойными штрипками» — и все по «дружеским» или «дружелюбным» ценам. Дело в том, что в пылу борьбы за кошельки «русскоязычного» покупателя, приходится хоть на чем-то экономить. Экономят, естественно, на переводчиках и стараются сами: уборщица тетя Кюлли переводит на основании того, что когда-то, на заре туманной юности, издалека видела заезжего русского барина, а сторож дядя Сулев — на основании того, что его отец, еще перед первой германской, служил в русской армии. Все довольны.
Из последних сил стараются и переводчики из числа так называемых профессионалов. Часть из них прославилась еще при советской власти: эстонские авторы были не в состоянии в полной мере прочувствовать, в какую тарабарщину превращается их произведение в переводе на русский, а русские читатели списывали загогулины перевода на странности эстонского менталитета. Таким образом переводчики оставались в живых и многие из них чувствуют себя прекрасно и по сей день.
В Эстонии нередко встречаются люди, совершенно свободно владеющие обоими языками: это дети из смешанных семей, потомки сибирских эстонцев, люди одной национальности, в детстве по каким-то причинам попавшие в иную языковую среду. Но всем прекрасно известно, что знать языки и уметь переводить — это все-таки разные вещи. Для перевода нужен особый талант и немалый опыт. Кроме того, многие пытаются переводить именно на тот язык, который они знают чуточку хуже, а кто-то берет на себя смелость «служить мостом между культурами», не зная ни одного языка толком. Таким образом, мы периодически обогащаемся словами и выражениями типа «клятвоотступник», «запершило в глазах» и «укромное желание»…
Полный текст читайте на сайте «Русский язык в мире»
Главным языком интернета может стать китайский
Беседовал Ким Смирнов
В Киеве, в древней Кирилловской церкви, что рядом с Бабьим Яром, выгибается на овальных храмовых сводах фреска кисти Врубеля «Сошествие Святого Духа». Есть в Библии такой новозаветный сюжет о том, как апостолы в одночасье обрели дар понимать все языки мира. Сюжет, контрапунктный другому — уже из Ветхого Завета — о вавилонском взаимонепонимании людей из-за смешения их языков. Взаимодействие и противостояние этих двух начал сопровождали всю людскую историю. И с этого же начался мой второй* диалог с одним из самых выдающихся ученых-лингвистов нашего с вами времени, который знает или, по крайней мере, понимает более ста живых и мертвых языков. Среди его исследовательских ипостасей — и математическая лингвистика, и участие в работах по машинному переводу, и многое другое. Я беседовал с ним в те дни, когда он возглавил созданную им «Русскую антропологическую школу» — новый институт при РГГУ. Мой собеседник — академик Российской академии наук Вячеслав ИВАНОВ.
— Вячеслав Всеволодович! Роль человеческих языков двояка. Они и объединяют людей, и трагически разъединяют их. Насколько актуально это противоречие сегодня, в век и глобализации, и воинствующего национализма, в крайних своих формах доходящего до нового мирового зла — терроризма?
— Очень актуально. Но все же эта беда у всех на виду и на слуху. Куда менее очевидна, но как никогда актуальна другая беда. Глобализация ведет к гибели языков малых и даже средних по численности народов и вообще — к гибели большинства языков. В конце ХХ века современное человечество разговаривало на шести тысячах языков. По прогнозам специалистов, лишь через одно поколение, через 25 лет, их останется всего 600. То есть 90 процентов исчезнет. Языки умирают буквально еженедельно. Эта катастрофа куда сокрушительнее, чем предсказываемый нам биологический «конец света». Виды животных и растений тоже исчезают. Но их все-таки миллионы. Не думайте, что беда касается только слаборазвитых государств. В «продвинутых» Соединенных Штатах совершенно катастрофические цифры по языкам коренного населения — индейцев. Тенденция здесь в цифрах (один к десяти) совпадет с мировой. Еще недавно таких языков было около 200. И всего на двадцати из них будут говорить дети сегодняшних индейцев, когда вырастут. Исчезнет даже вошедший в историю язык индейцев племени навахо. Это племя во Вторую мировую войну перехитрило первоклассную немецкую разведку. Тогда стоял вопрос о шифровке и расшифровке сообщений о караванах судов союзников, шедших в Британию и Россию. Американцы нашли абсолютный способ шифровки. Сейчас к этому идеалу нас может приблизить лишь квантовый компьютер, когда он будет создан. А тогда и обычные ЭВМ только еще создавались. И вот что придумали. В американской армии служили немало индейцев навахо. Они переводили передававшиеся сообщения на свой язык. Соответственно, и на приеме были люди, знавшие его. В Германии, конечно, нашлись бы специалисты-лингвисты. Но никому там в голову не пришло (да и как могло прийти?), что сообщения шифруются на навахо. И вот нынче этот язык, на котором говорили сотни тысяч индейцев, обречен на вымирание. Молодежь не хочет заниматься им в школах, хотя есть учителя. Экономическая система глобального капитализма устроена очень жестким образом: если вы не в состоянии работать с языком, на котором написаны все банковские и юридические документы, вам трудно придется в современном мире. Но вы же не можете заставить банк или юридическую контору составлять документы также и на навахо! В реальной системе развитого государства при расширении взаимосвязей его разных частей неизбежным становится проникновение в самые отдаленные медвежьи углы главного в этом государстве языка. И, к сожалению, реальностью становится гибель языков малочисленных групп и племен. Более того, в связи с глобализацией и активизацией экономических, политических, культурных связей давлению подвергаются даже великие языки — одни со стороны других. Совершенно очевидна, например, беспрецедентная экспансия английского в сегодняшней России.
— Что касается русского, то он, к сожалению, заметно теряет в популярности и в Европе, и в Америке. И объясняют это «снижением нашего авторитета, влияния, престижа». Сильный язык — тот, на котором говорит сильная нация.
— Не все так однозначно. Я, например, работая в США, в последнее время наблюдаю как раз повышение интереса американцев к русскому языку. Недавно побывал в одном из авторитетных техасских университетов. И там меня удивила огромная кафедра русского языка. Мне объяснили: «Texac — средоточие нефтяных компаний. У вас в России разворачиваются сейчас серьезные работы по нефти. И нам очень важно в этом участвовать». Пока мы остаемся государством с интересной для Запада экономикой, пока наши наука и техника не совсем пали (а я надеюсь, что в ближайшее время и поднимутся), у русского языка неплохие перспективы. К тому же всегда будут во всем мире культурные люди — пусть их не так много, но «Мал золотник, да дорог», — для которых наш язык останется языком великой русской литературы.
— Однако в некоторых бывших «братских» республиках СССР этот язык притесняется, подавляется, объявляется чуть ли не «языком оккупантов»!
— Ну видите ли, в свое время и язык Шекспира тоже для кого-то был «языком оккупантов». И все же, как ни драматична сегодняшняя судьба русского языка в той же Прибалтике, пока и прогнозы, и статистические данные о его роли на бывшей территории Советского Союза весьма оптимистичны. Не только старшее, но и молодое поколение литовцев, латышей, эстонцев наш с вами язык, как правило, знают. Та же картина в Украине, Беларуси, Молдове, в закавказских и среднеазиатских государствах. Пока связующая роль русского остается такой же, какой была роль английского в первые десятилетия после обретения независимости Индией и другими государствами, входившими ранее в Британскую империю. И в одночасье на постсоветском пространстве русский как интегрирующее, связующее звено никаким другим языком, например английским, не заменишь, как бы усиленно ни учили последний в школах. И в странах Европы, которые называли социалистическими, к русскому языку отношение улучшается: я заметил это по поездкам в Прагу (показательно, что новый чешский президент охотно говорит по-русски, в том числе и в интервью по телевизору). Есть еще один мощный фактор в пользу нашего языка — огромная русская диаспора в мире. В Лос-Анджелесе, где я преподаю в университете и занимаюсь, в частности, программой, изучающей языки этого города, люди говорят на 220 языках. Одна из самых больших диаспор — русская, смешанная с еврейской. И вот в молодом поколении этой диаспоры оказалась очень сильной тяга к изучению родного языка. В университете Калифорнии на кафедре славистики есть соответствующие спецкурсы «русского для русских». Там на них записываются десятки студентов, в основном дети эмигрантов из Советского Союза. Русский язык прочно остается в первой десятке языков мира по числу говорящих на нем. Что же касается доминирующей роли английского, то статистические прогнозы дают неожиданный результат: к середине века он не имеет надежды стать ведущим, первым языком мира, а разделит с испанским всего лишь третье-четвертое места.
— Первым будет китайский?
— Да. Вторым — хинди пополам с урду (но это, по сути, мусульманский вариант хинди). В самих Соединенных Штатах наблюдается сейчас экспансия испанского языка. Последняя перепись населения показала прирост населения во всех больших городах в основном за счет испаноязычных эмигрантов из Латинской Америки, не говоря уже о нелегальных иммигрантах. Например, мексиканцев в США миллионы. Они не сразу признаются эмиграционной службой, но их становится все больше и больше. Бедный и голодный Юг всеми правдами и неправдами стремится перебраться на богатый и сытый Север и просто физически давит на него. Это глобальная тенденция, сказывающаяся на колеблющемся балансе между языками развитого и третьего мира. Подобная ситуация и в Германии, Франции, даже в Великобритании. Предпринимателям очень выгодно использовать труд гастарбайтеров, оплачиваемый по низким расценкам. И государство никак не может с этим справиться. Так что мы напрасно думаем, что подобные проблемы в России — только наши. То, что английский не станет главным, для нас всех скорее плохо, чем хорошо. Ведь это сигнал недоразвитости мира. Не потому, что английский язык такой хороший. Он ничем не лучше любого другого. Но мир не готов еще к тому, чтобы стать единым.
Знаете анекдот про то, что оптимисты учат английский язык, а пессимисты — китайский? Так вот я видел на аэродроме под Лондоном не одну, а несколько афиш-объявлений: в 2007 году китайский язык будет главным языком интернета. Китайцы действительно к этому стремятся. Они сделали систему иероглифов для интернета и много материалов в нее переводят. Я получил в университете в Калифорнии новый стандартный компьютер. И в нем китайский язык вмонтирован, как и английский.
— Если я правильно вас понял, мир еще не готов к тому, чтобы стать единым, с одним общепонятным языком. Но ведь во все века предпринимались попытки его искусственного сотворения. Вспомним хотя бы эсперанто…
— Вы знаете, на эсперанто ведь очень много было переведено художественных произведений. И это довольно хорошие переводы. Вообще эсперанто является гениальной догадкой человека, который не был специалистом. Но и специалисты подобными экспериментами занимались.
В тридцатые годы прошлого века велись интересные исследования, в которых участвовали великие наши лингвисты-эмигранты, такие как князь Николай Сергеевич Трубецкой. Последнюю работу он написал как раз о том, какой должна быть фонетическая система общечеловеческого языка.
— Эсперанто?
— Нет. Это была международная программа, к которой привлекли нескольких крупнейших тогда лингвистов мира. Они пытались ответить на вопрос: каким должен быть, исходя из основных принципов их науки, идеальный всепланетарный язык?
Потом уже подобные работы делались для общения с предполагаемыми внеземными цивилизациями. При всей их фантастичности в них содержится некий провидческий смысл.
— И как это увязывается с вашим сожалением по поводу катастрофического сужения языкового разнообразия в мире?
— Нужно сделать все, чтобы закрепить в памяти, записать исчезающие языки, диалекты, говоры. Ведь в каждом языке отражена целая особая картина мира, и с его исчезновением уменьшается разнообразие таких картин, нами используемых.
В Институте мировой культуры МГУ, где я директор, мы создали новый отдел этнолингвистической экологии и начали готовить серию публикаций по исчезающим малым языкам, которыми уже много лет занимаются наши лингвисты. Такие работы ведутся и в других странах. Но, как это ни печально, реально в живых все равно останется сначала несколько сотен, а потом и десятков языков. И как быть с этим десятком? Один из вариантов, который я продумываю по отношению к будущему, — эффективный автоматический перевод.
На Западе это коммерческое дело. На плохом уровне с точки зрения науки. У нас основательно занимаются автоматическим переводом уже пятьдесят лет. В 1959 — 1960 гг. я руководил работой группы, которая опыты перевода продемонстрировала на первом советском компьютере БЭСМ-1. По сравнению с ним у компьютеров теперешнего пятого поколения возможности фантастические, они делают составление и использование больших автоматических словарей и правил перевода реальным. И это как раз одна из тех областей, где, я думаю, Россия могла бы опередить Америку. Сейчас такие работы ведутся одной нашей серьезной коммерческой фирмой, и если в это направление будут достаточные вложения, на нем можно ждать прорыва в обновлении информационных технологий.
— Речь идет о переводе письменной или устной речи?
— Устный машинный перевод — задание на перспективу, на будущее. Но, как ни странно, и этот вопрос близок к разрешению. В последнее время достигнуты удивительные успехи в разговорах приборов с человеком, шофера — с роботом, например.
— Как чисто зрительно представить, что такое машинный перевод? Вот я, положим, не знаю хинди. И хочу побеседовать с индусом. Беру прибор, набираю код, нажимаю кнопку…
— Этот прибор может быть в миниатюрном виде, простите, даже вмонтирован в вашу голову. Какая разница? Вот во мне, положим, есть миниатюрный компьютер, который следит за моим пульсом, раз в несколько месяцев сообщает врачам, как вело себя мое сердце. Я от этого не испытываю никакого дискомфорта. Ну и что, если такая же машинка для перевода будет у меня в голове? В конце концов, она может быть связана с мозгом, но располагаться совсем в другом месте, например? вшита в плечо.
— То есть я беру книгу на иностранном языке, и эта машинка «диктует» мне прямо в мозг перевод? Удивительно.
— Не так примитивно. Но и не так удивительно. Вживлять необходимые микроприборы в организм человека безо всякого вреда для него вполне уже реально. Конечно, пока что речь идет об элементарном общении. Но в перспективе ведь нет принципиального запрета на передачу машиной с одного языка на другой более тонких и сложных мыслей, образов. Нет запрета на более глубокое взаимопонимание между людьми.
Беседовал Ким Смирнов,
Новая газета, № 7, 2 февраля 2004